Здравствуй, мама!

С приветом из Чечни твой Толян. Я пока жив, мама. И это радует. Оставив позади руины Грозного, сгоревшие заводы и нефтехранилища, аэропорт и железную дорогу с вокзалом, мы двинулись на села. В Грозном, мама, делать нечего. Впереди села. Вот, мама, где нетронутое имущество! Дома полные видео-аудио техники, горы ковров, посуды, сундуки набитые шелками, ларчики с золотом и камушками. Вот где, мама, Клондайк нетронутый!

И делов-то, мама, всего ничего, просто взять бросить пару бомб, с этим хорошо справляются наши доблестные летчики. И люди разбегается, бросив свои жилища. Кто в подвал, а кто и в соседнюю с Чечней Ингушетию. Там нет войны, мама. Здесь в Чечне все жарятся в кромешном аду, а там спокойно и многие бегут туда. В этом деле, мама, эти людишки очень солидарны. Не то, что мы. Но если кто и схоронится в домах, как наседка над яйцами оберегая имущество, потом сильно жалеют. Мы их из обычного автомата — трах-бах. И только успевай грузить барахло. А его здесь, мама-а-а-а, столько, что разбегаются глаза, не зная за что хвататься.

Конечно, мама, от приватизированного львиная доля для генералов, затем идут мордастые контрактники. Ой, мама, я их ненавижу похуже этих чехов, то есть чеченов. Контрактники — те еще сволочи! А нам, бедной солдатне, тоже перепадает с барского стола.

Мама, здесь в Чечне не так уж и плохо, если повезет выжить. Хотя нас начальство не кормит и не балует, но мы не голодаем. Здесь у чехов подвалы ломятся от еды. Мы поедаем большимим порциями абрикосовое варенье, и делаем это на мягких диванах из чистой кожи, вытирая рты и сапоги льняными белыми салфетками. Эх, мама, видела бы своего Толяна восседающего как царь на троне. Мама, тут мы все гадаем: что за народ эти чехи? Нам их, мама, никогда не понять. Это точно, мама.

Этот народ все покупает впрок. Не то, что мы по полкило. Рис у них, мама, мешками, сахар тоже, сушеное мясо целыми тушами и тоже держат в подвалах. Топленое масло в ведрах, их творог и местный сыр в кадках или эмалированных кастрюлях, не сравнить даже с швейцарским. А консервов, как на минизаводах, в каждом доме полки ломятся. И чего здесь только нет. И помидоры, и сливы с вишневым листом, и огурчики, как пальчики в рассоле, и длинные стручки перца с морковкой и зеленой фасолью. Разве все перечислишь? А какие банки с вареньем, я сроду такого не ел у нас в Пыхтино. Чехи умеют делать его хорошо. И бабушкин засахарившийся камень в подметки не годится их варенью. Очень вкусно, мама, варенье из фрукта кизил. Это что-то из мира фантастики! Жаль, мама, что тебе не придется его отведать. Но если я домой вернусь живым, то прихвачу пару баночек. Попробуешь и на всю жизнь запомнишь этот вкус кизила!

Ты знаешь, мама, эти чехи такие чудаки. Кизиловое дерево считается у них чуть ли не священным. Какие-то легенды и сказки есть про это. Немного шарахнутые они, мама. Что про дерево сочинять небылициы или слагать легенды? Дерево оно и есть дерево!

Да, чуть не забыл, мама! Какое варенье я ел из лепестков роз, просто сказочное, на одной банке было надписано, что лепестки сорваны ночью, когда на розе бывает роса и тогда варенье получается лучше. Мама, я даже бросив все как есть выбрался из подвала, чтобы посмотреть на хозяйку, которая так великолепно разбиралась в искусстве готовить варенье. Да, да это у них целое искусство, мама!

Но когда я выбрался наверх, то уже было поздно. Вся голова хозяйки представляла одно кровавое месиво. Рядом лежало все семейство, контрактники называли их выродками. Пока я там увлекался банками, ребята отправили их к праотцам. Мне даже стало их жаль. И зачем контрактники порешили детишек, спрашиваю. На вопрос зачем, Хромой гусь, есть у нас такой контрактник, сказал, они — будущие бандиты. Их место там, сказал он, и показал на небо. Кстати мама, они очень гордятся своми предками, усопшими сто лет назад, и почитают их, как живых. Ну ладно, мама, о «чучмеках», много чести для них!

Я хочу тебя спросить, как там Санек длинный, еще живой? Он ведь баловался этиловым спиртом, а с ним шутки плохи. Ты сама не вздумай его пить. Ты дождись меня. И не ешь кожуру от картошки. Я тебе столько барахла отсюда вышлю, продай купи себе нормальной еды. Меньше прикладывайся к бутылке. Как там Галка? Скажи ей, закидаю ее барахлом, пусть только ждет. И пусть не крутит самокрутки, я ей Мальборо вышлю, здесь этого добра навалом.

Эх, мама, мама! С одной стороны это хорошо, что загребли меня в армию, я хоть увидел, как люди живут. Не то, что мы, перебивались с воды на хлеб. Тут, мама, они все богатые, как Крез!

А совсем скоро мама, я тебе вышлю посылку с сервизом. Это тебе не тарелки общепита, это царский сервиз. Ванька Дудкин выслал матери в Павлов-Пасад, дошла целехонькой и невредимой.

Я тут у одних чехов такой сервиз приватизировал, синий, как небо из «Тысячи и одной ночи», весь покрытый позолотой. Края все волнистые как оборочка, с обратной стороны вензель с выкрутасами. Дорогущий, понимают они толк в вещах. Вернее, понимали, многих хозяев давно уже нет в живых. Копили, копили всю жизнь, а потом раз и пришлось с русским братом поделиться.

Мама, хочу тебе в двух словах чиркануть, как мне достался этот самый сервиз. Когда мы вошли к чехам в дом, выложенный из красного кирпича на высоком фундаменте, кстати, у них у всех тут такие дома, то у меня да и у всех разбежались глаза от добра, которым заставлены были комнаты. Мужчин в доме не было, они сейчас научились их прятать, или те сбежали в горы, не знаю. Но на вопрос, мужчины в доме есть? Женщины пожимают плечами, и мотают головами, вроде отродясь таких у них не было. Берегут мужчин как зеницу око! У них тут, мама, не так как у нас. У них мужчины в иерархической лестнице стоят в самом верху. Да ладно про их мужиков. До них тоже доберемся. А пока надо добро изъять.

Кто на что, а я сразу кинулся на сервиз. Хозяйка, увидев, как коршун налетела на меня, но я быстро остудил ее пыл, передернув свой АКМ. Она тут же и говорит, сынок, оставь сервиз, денег тебе дам. Зачем он тебе, ты все равно не знаешь, что это за сервиз и для чего он. Я ей говорю, во-первых, я тебе не сынок, чертова басурманка, во-вторых, чучмечка, из него щи хавают. При этих словах она прикрыла лицо руками, словно я собрался сейчас воспользоваться им. Это же «Мейсон», какие щи? Приданное для дочери, производство 45 года, сейчас таких и нету, завопила хозяйка, а сама вся дрожала как в лихорадке. Но я сервиз забрал, и все деньги тоже.

О мама, какое они тут собирают приданое? С самого рождения вяжут детям узелки и к замужеству ли, или к женитьбе, молодые имеют все. Словно беспроцентный кредит в банке получают. Вот такие дела мама, тут на Кавказе. Больше писать про чучмеков не буду. Приеду, Бог даст живым, расскажу.

Так что, мама, жди посылку с «Менсоном» хлебай из него щи и живи по-барски. Не экономь ни в чем, здесь добра навалом. Вот насытятся генералы, тогда и мы свое возьмем. Покедова.

Твой сынок Толян.